В русской культуре матерная брань никогда не была просто набором грубых слов.
Это сакральная лексика, корни которой уходят в далёкую языческую древность. Скверные слова были включены в заклинания, обращённые к языческим божествам, мат являлся языком общения с демонами. Произнося эти слова, человек исторически совершал акт призывания скверны и духов злобы поднебесной.
Мат — это всегда обнажение. Он срывает завесу целомудрия, которая охраняет личность от духовного и нравственного повреждения. В традиционном сознании слово обладает физической силой, оно способно материализоваться. Бранное слово срывает покровы со святая святых — тайны зарождения жизни, переводя великое таинство на язык грязной физиологии. Как только эта словесная защита падает, обнажается душа. Человек добровольно сбрасывает броню стыда, отделявшую его высшее «Я» от животного начала. Личность теряет иммунитет к пороку, становится уязвимой для любого внешнего воздействия.
Чтобы народ потерял нравственные ориентиры, с ним поступают как с женщиной. Сначала его развращают через слово, делая привычным и обыденным то, что веками считалось табуированным дном языка. Матерщина перестает быть маркером крайнего гнева или боли, она проникает в повседневную речь, становясь междометием. Когда исчезает внутренний запрет на осквернение собственной речи, вслед за ним неизбежно рушатся внешние запреты: на воровство, предательство, жестокость и отказ от своего долга. Язык формирует реальность, и опошленный язык создает опошленную действительность. Делай с таким народом, что хочешь: он уже сам лишил себя духовной защиты и согласился на собственное унижение.
Недаром поражённое грехом общество в христианской традиции символизирует женский образ Вавилонской блудницы. Она сидит на водах многих, упоена кровью святых и несёт в себе яд всеобщего смешения и распада. Блудница здесь — не столько конкретная женщина, сколько метафора цивилизации, променявшей свой небесный брак (союз со Творцом) на торговлю своей бесценной душой. Это символ империи, где стёрты границы между добром и злом, высоким и низким, священным и профанным. Общество, которое публично матерится добровольно принимает статус падшей сущности, торгующей своим первородством за чечевичную похлебку сиюминутных удовольствий.
Но если разложение нации в глобальном смысле происходит от женщины развращённой — от той, что впустила скверну в уста свои и души своих детей, — то оздоровление начинается от женщины целомудренной.
Целомудрие в данном контексте — это не только физическая чистота, но и верность своему духовному ядру, способность сказать твердое «нет» осквернению. Именно женская природа выступает тем самым последним рубежом обороны. Там, где мужчина часто проявляет слабость духа, поддаваясь стадному инстинкту или агрессии толпы, именно женщина способна удержать границу чистоты. Пока звучит чистая русская речь из уст матери, жены и сестры, пока они отказываются быть трансляторами словесной грязи, нация сохраняет свою внутреннюю целостность.
Народ жив до тех пор, пока его женщинам отвратителен мат.
А сегодня в России в общественном пространстве мы чаще слышим мат именно из женских уст.
Слово лечит так же реально, как и калечит. Возвращение благоговейного отношения к языку, восстановление речевой аскезы — это первый шаг к тому, чтобы поднять общество с духовно-нравственного дна. Целомудренное слово заново выстраивает ту самую завесу, за которой личность может безопасно расти, любить и созидать, не боясь вечного падения в бездну животной развязности. Чистота речи становится фундаментом, на котором вновь возводятся разрушенные нравственные стены.

Олеся Дьяченко,
автор и руководитель проекта
РОССИЯ БЕЗ СКВЕРНОСЛОВИЯ

«Если женщина потеряет стыд — то ни одна живая душа на земле не спасётся!». Эта суровая мысль преподобного Иоанна Лествичника, отшельника VII века, звучит сегодня с пугающей актуальностью. Она перекликается с народной мудростью, вынесенной в иные эпохи из кровавых уроков истории: «Воспитывая мальчика — воспитываешь воина, воспитывая девочку — воспитываешь нацию» и «хочешь уничтожить народ — разврати его женщин».

Женщина испокон веков была нравственным камертоном семьи и государства. Именно она задаёт тон духовной атмосфере дома, формирует первые представления ребёнка о добре и зле, удерживает мужчину от падения своим внутренним светом. Если этот свет гаснет, семья лишается опоры, а вслед за ней начинает стремительно деградировать и вся нация.

Проще всего запустить механизм этого разрушения через осквернение речи. Через матерную брань уничтожается тот самый «базовый стыд», который святые отцы называли «стыдом наготы» или «адамовым стыдом». Это первичный духовный предохранитель, встроенный в человеческую природу после грехопадения. Тот самый покров целомудрия, который заставил Адама и Еву впервые ощутить свою уязвимость и спрятаться друг от друга. Матерщина — это не просто дурная привычка, сорвавшаяся с языка в момент гнева.

В своей исконной, языческой природе мат — это лексика ритуального бесстыдства. Древние племена использовали эти слова-заклинания для вызова плодородия земли, обращаясь к грубой, животной силе хаоса. В христианской картине мира эта словесная форма стала языком инфернальным, площадным сквернословием, которое напрямую атакует образ Божий в человеке.

Когда женщина произносит или спокойно выслушивает эту лексику, происходит катастрофа невидимого фронта. Срывается завеса целомудрия, которая охраняла её личность от духовного и нравственного повреждения. То, что веками считалось непристойным, мерзким и запретным для женского слуха, становится фоновым шумом, бытовой нормой. Базовый стыд выжигается изнутри, и на месте священного трепета перед тайной жизни поселяется циничная, физиологическая развязность. Душа теряет чувствительность к пороку.

Целомудрие — это отнюдь не только про физическое воздержание до брака или супружескую верность. Само слово подсказывает: это цельность (целость) мудрости. Это состояние, когда ум, чувства и тело собраны воедино вокруг высшего смысла, когда ничто низменное не имеет власти над личностью.

Потеря базового стыда разрушает эту целостность. Женщина, утратившая внутренний слух к грязи, перестает быть хранительницей очага в высшем смысле этого слова. Она больше не может передать детям чувство священного, потому что само понятие святыни в ней истлело.

Разврат женщины запускает цепную реакцию распада: вслед за словом неизбежно следует дело, за делом — разрушение семей, демографическая яма и полное исчезновение народа. Общество, где публично и массово матерятся женщины, находится в стадии клинической смерти; оно лишь ждёт своего погребения.

Именно поэтому борьба за чистоту языка никогда не была вопросом филологического снобизма или простой вежливости. Это вопрос национальной безопасности и экзистенциального выживания. Запрет на матерную брань в присутствии женщин исторически был таким же жёстким табу, как запрет на убийство или воровство. Это была интуитивная иммунная система этноса, защищающая его будущее.

Возвращение женщине стыда — это не акт принуждения и не навязывание архаичных правил. Это единственный способ вернуть народу иммунитет к самоуничтожению.

Пока материнское сердце сжимается от грубого слова, пока девичий голос отказывается озвучивать скверну, у нации есть шанс на спасение. Как только последняя живая душа перестанет различать чистоту и грязь, пророчество Иоанна Лествичника исполнится окончательно.

РОССИЯ БЕЗ СКВЕРНОСЛОВИЯ
#россиябезсквернословия #воскресныйдень #заметкирбс

А вы знаете, что 99% приписываемой Пушкину нецензурщины не принадлежит его перу?

Сам Александр Сергеевич писал: «..по крайней мере не должен отвечать я за перепечатывание грехов моего отрочества, а тем паче за чужие грехи…»

Перечитайте сегодня его пронзительные покаянные слова:

«Когда для смертного умолкнет шумный день,
И на немые стогны града
Полупрозрачная наляжет ночи тень
И сон, дневных трудов награда,
В то время для меня влачатся в тишине
Часы томительного бденья:
В бездействии ночном живей горят во мне
Змеи сердечной угрызенья;
Мечты кипят; в уме, подавленном тоской,
Теснится тяжких дум избыток;
Воспоминание безмолвно предо мной
Свой длинный развивает свиток;
И с отвращением читая жизнь мою,
Я трепещу и проклинаю,
И горько жалуюсь, и горько слезы лью,
Но строк печальных не смываю».
1828 г.

И помолитесь, православные, об упокоении души р.Б. Александра, которая вот уже 189 лет отвечает Там на Небе за каждое упоминание его имени в оправдание матерной распущенности очередного «знатока» Пушкина.

#россиябезсквернословия
#пушкин
#деньрусскогоязыка

Психологическая анестезия: деструктивное влияние обсценной лексики на личность, мышление и репродуктивное здоровье

Дорогие друзья, не так давно мы на наших каналах размещали предложение поучаствовать в опросе. Благодарим каждого откликнувшегося! Вы внесли весомый вклад в очень важное дело, а именно в написание магистерской диссертации нашего единомышленника Павла Фомина. Это научная работа, изучающая взаимосвязи с различными проявлениями личности у матерящихся и нематерящихся людей. Работа готова, впереди рецензия и защита, но мы уже хотим поделиться с вами её результатами, которые можно использовать в своей деятельности.

МАТ — ОКОВЫ КОГНИТИВНОГО РАЗВИТИЯ

По результатам исследования выявлены существенные различия в осознанности, смысложизненных ориентациях, отношении к романтическим отношениям и интимной близости и другим параметрам у лиц, использующих и не использующих обсценную лексику. Например, многие адепты матерной брани приводят в защиту аргумент эмоциональной разрядки и быстрого сброса напряжения. И это подтверждается исследованиями, однако за такую разрядку матерщинник платит непомерно высокую цену.

Вот что пишет об этом автор исследования:

«В этой точке становится острее проблема так называемой анестезирующей функции мата. В некоторых рассуждениях мату ставят в заслугу способность быстро снижать напряжение: раздражение возникло — грубая формула прозвучала — стало легче. Однако именно это кратковременное облегчение и вызывает главный вопрос. Разрядка наступает раньше осмысления. Энергия, которая могла перейти в решение триггерной проблемы, уходит в сброс. Человек не успевает назвать чувство, понять источник раздражения, обозначить границу, сформулировать запрос и совершить действие. Поэтому прежнее оправдание мата как «полезной анестезии» не выдерживает психологической критики. Обезболивание без решения причины закрепляет саму схему: триггер — мат — облегчение — нерешённая задача. В следующий раз ситуация снова запускает ту же реакцию и более того, ситуация способна синтезироваться ради новой дозы анестезии»

Данная работа так же позволяет аргументированно объяснить тем, кто употребляет мат «для связки слов», «ничего не имея в виду», что регулярное игнорирование прямого значения слова закрепляет семантическое притупление: привычку проходить мимо смысла, образа, оттенка и точной мысли. Отсюда возникает постепенная утрата способности вникать и познавать, формулировать и мыслить в целом.

Из исследования мы также увидели, что регулярное использование слов, обозначающих половые органы и акт соития (коими и являются матерные слова) в уничижительном и агрессивном контексте, ассоциировано с нарушениями в интимно-репродуктивной сфере.

Статья будет полезна не только психологам системы образования и педагогам, но и всем интересующимся данной проблематикой. С полным текстом статьи с анализом результатов можно ознакомиться здесь, а после защиты мы опубликуем и саму диссертацию.

Читать: МАКС, ВКОНТАКТЕ

#россиябезсквернословия